logo
 

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

 

''За полгода до гибели Генриха (Анри) II, в пятницу перед Рождеством; в час ночного безмолвия, приблизительно около времени первого сна, взошла в Англии комета, обычно предвещающая смерть или рождение государей. Она восходила ниже не только звезд, но и планет и в этом туманном воздухе мнилась чем-то вроде огненного шара. Она неслась через небеса со странным шумом, как бы длительным громом, оставляя за собою непрерывной полосой тянущееся сияние».

Читая эти строки из трактата Геральда Камбрезийского «О воспитании государя», трудно отделаться от мысли, что образ кометы, оставившей зловеще яркий след в туманном небе средневековой Англии, прямо и непосредственно относится к Ричарду, третьему сыну Генриха II Плантагенета. Эта удивительная комета явилась знамением смерти старого короля. Она же возвестила вступление на престол старшего из оставшихся в живых его сыновей — герцога Анжуйского Ричарда, заслужившего позже имя Львиное Сердце. Многократно преданный отцом и сам предавший его, «принц с львиным сердцем» должен был в 1189 году продолжить на английском королевском и ряде французских герцогских и графских престолов ту злополучную династию, с которой упорно связывали пророчество, приписываемое древнему предсказателю Мерлину: «В ней брат будет предавать брата, а сын — отца».

Подробнее...

Ричард был любимцем матери, и, так как эта мать вечно враждовала с отцом, сын стал предметом отцовской антипатии. Сыновья Генриха и Алиеноры — Генрих Младший, Ричард и Жоффруа — рано стали поверенными матери, которая посвящала их в супружеские измены и любовные похождения Генриха II. Вместе с ними она страдала оттирании короля, деспота как в семье, так и в отношении подданных. Раздел, который в 1169 году Генрих произвел между сыновьями, был фиктивным: Генрих Младший правил номинально в Анжу и Нормандии, Жоффруа — в Бретани, Ричард — в Аквитании и Лангедоке. На деле принцы были только куклами, которых не пускали в их «государства» без строгого явного надзора и тайного соглядатайства. В 1173 году уже женатый и даже коронованный английской короной Генрих Младший и шестнадцатилетний Ричард все еще были только слугами отца в своих «государствах». Побуждаемые матерью и своими вассалами, они в этом году восстали против Генриха II, вызвав бурю по всей огромной французской территории Плантагенетов. За принцев подняли оружие бретанцы и нормандцы севера, анжуйцы и пуатевинцы у океана, баски пиренейских склонов. Волнение докатилось до «Острова океана», и король далекой Шотландии поддержал восставших. Те два года, пока шла война, постоянной опорой принцев, моральной и военной, был Людовик VII, столковавшийся в этом деле со своей бывшей супругой.

Подробнее...

Европа конца 1189 года под разливом третьей крестоносной волны была полна возбуждения и тревоги. Ни второй, ни впоследствии четвертый походы не заставили вспомнить то, что пережито было в первом. Но третий был окружен той же торжественной всенародностью. Как сто лет назад, в феодальных замках, на погостах деревенских церквей и на городских площадях не говорили ни о чем, кроме вестей, приходивших из Палестины.

Множество знатных и незнатных воинов давно уже находились на пути туда или высадились на палестинских берегах, пополнив ряды огромной армии, собравшейся у Акры и начавшей ее осаду. Более полусотни кораблей с севера, несущих ополчения норвежцев, датчан, шведов и фризов, обогнули берега Испании. Фридрих Барбаросса со своей немецкой армией пробивал себе путь через горы и равнины Малой Азии. Все ожидания были теперь обращены на запаздывавших королей Англии и Франции, которые уже приняли крест и дважды — в декабре 1189 и январе 1190 годов — повторили обет. В их приготовлениях сказалось все их несходство.

Подробнее...

Незадолго до отплытия крестоносцев с Кипра прошел слух, что французский король собирается штурмовать Акру, не дожидаясь Ричарда. На это, по словам Амбруаза, Ричард сказал: «Да не будет того, чтобы ее взяли без меня!..» В гавани Фамагусты он оснастил и вывел в море свои корабли.

«Вот галеры в пути, и король, по обычаю своему, впереди, сильный и легкий, будто перо на полете. Подобно быстро бегущему оленю, пересекает он море…» — полный в предчувствии великих битв поэтического восторга записывает Амбруаз. Скоро перед Ричардом выросла, возникнув из синего тумана, мечта крестоносца — сияющая цепь Ливанских гор. Как в быстром сне, стали проходить великие византийские и латинские замки на высотах и цветущие города побережья. «Увидел он Маргат на склонах, обрамляющих землю Господню, Тортозу, ставшую над волнующимся морем. Быстро миновал он Трип, Инфре и Ботрон, увидел Жибле с его башней, которая царит над укреплением». Столкновение с сарацинским судном задержало Ричарда у Сагунты, «но потом сердце его стремилось только к Акре».

Подробнее...

В этом очерке событий, который слагается как более или менее объективная сводка различных показаний, есть что-то вызывающее ряд недоумений. К сожалению, многих из них не рассеивают писатели, дружественные Ричарду. Ни Амбруаз, ни Ричард Девизский не упоминают о недоразумениях, в последнюю минуту еще раз разделивших Ричарда и Филиппа. Между тем в изображении менее благоприятно настроенных хроникеров поведение Ричарда рисуется в такой же мере мальчишески-задорным, бесцельно-жестоким и вредным, в какой представляются целесообразными, гуманными и трезвыми действия Филиппа и Конрада. Ричард явно затягивал штурм города, не хотел соглашаться на приемлемые для гарнизона условия. Из-за него чуть было не расстроилось соглашение, и благодаря ему было, очевидно, введено то суровое условие, в силу которого пленники Акры остались в руках победителя, что впоследствии дало возможность по невыполнении договора Саладином обезглавить две тысячи человек.

Однако чем внимательнее вглядываешься в эти события, тем более странным представляется многое в таких оценках.

Подробнее...

Ричард понимал, что конец сирийской эпопеи не обеспечит ему триумфа на Западе. Перед лицом раненого льва не было в Европе такой лисицы, которая ни собиралась бы его лягнуть. Он знал, что император Генрих VI не простит ему дружеских отношений и близкого родства с соперником Гогенштауфенов — Генрихом Львом, что он ставит ему в вину признание прав Танкреда на сицилийскую корону — император считал эти права своими; что Леопольд Австрийский обижен на него со времен Акры; что Раймунд Тулузский готовит ему враждебную встречу в Марселе. Он знал не только о том, что Иоанн борется против его власти в Англии, а Филипп произвел вторжение в его французские владения, но и о том, что французский король клеветал на него, как мог, возводя на него настоящие и мнимые вины — вроде того, что Ричард подослал убийц к герцогу Монферратскому и отравил самого Филиппа, «отчего он оплешивел». Еще худшие россказни вроде обвинения Ричарда в предательстве Святой земли распространял, разъезжая по Германии, Филипп де Дрё, епископ Бовезский.

Подробнее...

Судьба постоянно ставила Ричарда Львиное Сердце в центр событий, под светом которых его личность сверкала всем богатством граней. Отблески славы сопровождали его на всем жизненном пути. Со временем, уже близкими к нему поколениями, его дурные свойства и дела были большею частью прощены и забыты. Этому помогло, конечно, и то, что люди, которые особенно сильно пострадали от действий Ричарда, поневоле молчали. Ничего не могли сказать уже сотни солдат и матросов, которых он вешал в Мессине и топил по пути к ней, тысячи пленных турок, которых он обезглавил у Акры, крестьяне, чьи жизни унесли подобные разрушительному смерчу нанятые им банды… Правда, оставались еще голоса аквитанских дворян, от поместий которых не осталось камня на камне, и лондонских буржуа, разоренных его финансовой политикой, и многих других самых разных людей, которым Ричард вольно или невольно сделал зло. Уже процитированная эпитафия, которая приписывает Ричарду «жадность, преступление, безмерное распутство, гнусную алчность, неукротимую надменность, слепую похотливость», принадлежит обычной монахине.

Подробнее...

Как случилось, — спрашивает в начале своего повествования Фульхерий Шартрский, участник и хроникер Первого крестового похода, — что, презрев цвета мира, такие массы вняли голосу Божию, покинули жен, родных, имения и, по евангельскому велению, последовали за Богом, зажженные любовью к Нему и исполняясь Его вдохновения? Великие страдания претерпели наши воины. Они терзались невыносимыми муками голода и жажды. Их распинали, избивали, с них сдирали кожу и отсекали члены. Тысячи мучеников из любви к Христу погибли блаженною смертью, и их деяния озарены чудесами. Кто может не изумляться, видя, что мы, малый народ, могли среди столь многочисленной державы врагов наших не только бороться, но даже жить? Кто слышал когда-либо подобное? Вот Египет и Эфиопия, вот Аравия и Халдея, а также Сирия, вот Ассирия и Мидия, вот Парфия и Месопотамия, вот Скифия и Персида! Великое море отделило нас от христианства и замкнуло в руках теснивших нас, по изволу Божию. Но Сам Он сильною рукою хранил нас. Блажен народ, с которым владыка Бог его».

Подробнее...

Первому крестовому походу в значительной мере способствовала агитация, которую планомерно развивала в 90-х годах XI века Римская курия. Наконец на соборе в Пьяченце, в начале марта 1095 года, папа Урбан II обратился с первым призывом помочь восточным христианам, а затем все лето того же года он, сам француз по происхождению и клюнийский монах, с тем же призывом странствовал по Южной Франции, и прежде всего по ее «клюнийским» территориям. Подготовив таким образом паству, 18 ноября в Клермоне собрали собор, который подтвердил обязательность для всех христиан «мира Божия», а затем папа появился на открытой равнине близ города и, обращаясь к огромному множеству уже подготовленных и наэлектризованных слушателей, произнес знаменитую речь, на которую народ ответил криком: «Так хочет Бог!» Адемар, епископ Пюи, тут же преклонил колена и просил папу благословить его на поход. Тысячи народа последовали его примеру. Знаком вступления в «святое воинство» был объявлен красный крест, нашивавшийся на правое плечо.

Четыре хроникера пересказали нам речь Урбана II, и у каждого она звучит несколько по-своему. Скорбью об унижении Святой земли, поругании Иерусалима, святого места паломничеств, горит при передаче этой речи сердце смиренного Бодри, епископа Дольского. Именно это чувство было преобладающим у рядового человека крестоносной среды.

Подробнее...

Не подлежит сомнению, — говорит историк Адольф Шayбe, изучавший экономические вопросы Средневековья, — что среди разнообразных побуждений, вызвавших к жизни великое крестоносное движение, коммерческие интересы не играли никакой роли». Но если действительно не они создали крестовые походы, то, наоборот, крестовые походы оказали могущественное влияние на торговое развитие средиземноморских народов. Можно сказать больше: торгово-промышленное движение стало составляющей частью крестоносного. Без него было бы невозможным закрепление на столь долгое время латинских завоеваний на мусульманском Востоке.

Для нового населения Палестины не могли служить постоянной связью с родиной те сухопутные дороги, по которым шел Первый крестовый поход, как бы ни были они освящены именами Готфрида Бульонского и Карла Великого. Путем повседневных и частых сношений могло сделаться только море. Деятельным посредником на морском пути стали итальянские и позже города французского юга. Когда впоследствии, в годы разочарования и усталости, великий исход Запада стал представляться бесцельным порывом, в торговле можно было все-таки увидеть его прочные результаты.

Подробнее...

Уже в первое десятилетие христианской власти в Сирии в ее правящих семьях произошли передвижения. Барон Гроба Господня скончался через год после взятия Иерусалима. В Палестине был избран его преемник. Но этот преемник, брат умершего барона эдесский граф Балдуин (он передал свой эдесский престол сыну, тоже Балдуину), не пожелал остаться в скромной роли патриаршего фогта и венчался иерусалимским королем. Боэмунд, освободившись из турецкого плена, куда он попал после случайной стычки, затеял открытую войну с Византией и был полностью разбит. Потерпев крушение своих планов, он вынужден был заключить с византийцами договор, согласно которому стал византийским вассалом, а в Антиохии утверждался греческий патриарх. Впрочем, Танкред, его наследник с 1111 года, отказался выполнять этот договор. Раймунд только в 1104 году добился своей заветной цели — обладания Триполи, но сам пал в триполийской осаде, задушенный дымом пожара. Так в относительно молодые еще годы сходило со сцены первое поколение крестоносных вождей, истощенное напряжением эпического своего подвига, растратив силы в приспособлении к непривычным условиям быта. Более устойчивыми и долголетними будут правления их сыновей и племянников: иерусалимских Балдуинов (от I до V) и Амори, антиохийских Боэмундов (от I до VIII), триполийских Раймундов и Бертранов и т. д. Сомкнув цепь феодальных связей около верховной иерусалимской короны, они начинают работу по возведению «готического» сооружения на восточной земле.

Подробнее...

Тотчас после отбытия крестоносцев турки со всех сторон ворвались в христианскую Сирию. Атабек Алеппо Нур ад-Дин осадил триполийский замок, где находился сын триполийского графа, и увел его с собою. Атабек Дамаска Муин ад-Дин Анар, опустошил округу Иерусалима и вынудил короля заключить невыгодный мирный договор. Эмир Алеппо разгромил замки Антиохийского княжества и овладел Апамеей. Ряд кровавых поражений христиане потерпели в 50-е годы XII века. При этом иерусалимский король показал себя далеко не на высоте, отказываясь идти своевременно на помощь находившимся в опасности вассалам, поскольку был занят дома борьбой за власть со своей матерью Мелисендой.

Во второй половине XII века уже не могло быть речи о росте христианского владычества на севере Сирии. Северная граница Иерусалимского королевства была беззащитна и открыта нападениям турок.

Скоро та же судьба постигла и восточную границу. Мусульманское население Дамаска мало сочувствовало политике своего эмира, не раз вступавшего в союз с христианами против атабеков, а после коварного нападения христиан во время Второго крестового похода авторитет эмира был окончательно подорван. Среди горожан созрела мысль, не ища дружбы у неверных, опереться на обретавшего все большую силу Нур ад-Дина, и стоило только атабеку подойти к стенам Дамаска, как ему были открыты ворота.

Подробнее...

Многие причины мешали в XIII веке концентрации западных сил для борьбы с исламом. Но меньше других бросалась в глаза современникам та, которая была главной: мир за время между Первым и Четвертым походами сильно изменился. Это равным образом касалось тех, кто собирался под знаменем креста, так и тех, кто жил под знаком полумесяца. В Европе большая вода народного возбуждения, высоко поднявшаяся в весну крестоносного движения, широко разлилась и завертела на своих путях много новых колес, которые затем и увели эту воду на свою работу. Из мечты найти свою долю за синими волнами Средиземного моря, у подножия Ливанских гор, вырастало желание искать ее дома, в повседневном труде и переустройстве жизни.

С Иерусалима христианам в первую минуту показалось, что все рухнуло в Латинской Сирии. Но когда утихли первые вопли отчаяния, когда улеглась пыль, поднятая катастрофой, то обнаружилось, что кое-что — и, может быть, главное — сохранилось. Почти ни один из торговых кварталов не был уничтожен, а временно опустевшее Средиземное море вскоре снова заполняют караваны судов. Огромная держава, объединенная рукою Саладина, где теперь Сирия и Египет были подчинены одной власти, радушно открыла свои рынки вчерашним врагам.

Подробнее...

Название обещало читателю историю эпохи крестовых походов. И это название, и обещание могли вызвать вопрос, возможна ли такая история. Никто не сомневается, что можно говорить об истории папства, городов, монархов. Там речь идет о явлениях, которые жили непрерывной жизнью. Их сменяющиеся состояния и возникающие из этого факты мы соотносим с чем-то одним непрерывно длящимся, у чего меняются — если возможно такое сближение — сказуемые, определения, обстоятельства места и времени, но остается всегда подлежащее.

Так ли обстоит дело с крестовыми походами? С 1096 года, когда божьи воины впервые спустились в долину Дуная, чтобы искать пути в Обетованную землю, до 1270 года, когда корабли французского короля Людовика Святого покинули Эг-Морт и взяли путь на Тунис, прошло почти два века. В эти два века несколько раз большие массы людей приходили в движение и покидали Европу, чтобы — зачастую в большинстве своем — не дойти до Иерусалима: погибнуть или вернуться. Либо, достигнув Святого города, принести затем домой славу или разочарование и засесть в своих шампанских и лотарингских углах с рассказами о «пути за море» — до нового поколения, которое, не обогащаясь ошибками отцов и достигнув их лет, пойдет по их следам.

Подробнее...

Поиск

МАТЕМАТИКА

 
 

Блок "Поделиться"

 

 

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.